Клуб Успешных и Позитивных

"...Побродив между выставленными вещами, я начал листать зачитанные дешевые издания греческих и римских классиков с множеством карандашных пометок на полях. Замусоленные, потрепанные страницы. Это уже не были стихи Горация или песни Анакреона, а беспомощный крик нужды и отчаяния чьейто разбитой жизни. Эти книги, вероятно, были единственным утешением для их владельца, он хранил их до последней возможности, и уж если их пришлось принести сюда, на аукцион, – значит, все было кончено.
Кестер посмотрел на меня через плечо: 
– Грустно все это, правда? 
Я кивнул и показал на другие вещи: 
– Да, Отто. Не от хорошей жизни люди принесли сюда табуретки и шкафы. 
Мы подошли к такси, стоявшему в углу двора. Несмотря на облупившуюся лакировку, машина была чистой. Коренастый мужчина с длинными большими руками стоял неподалеку и тупо разглядывал нас. 
– А ты испробовал машину? – спросил я Кестера. 
– Вчера, – сказал он. – Довольно изношена, но была в прекрасных руках. Я кивнул: 
– Да, выглядит отлично. Ее мыли еще сегодня утром. Сделал это, конечно, не аукционист. 
Кестер кивнул головой и посмотрел на коренастого мужчину: 
– Видимо, это и есть владелец. Вчера он тоже стоял здесь и чистил машину. 
– Ну его к чертям! – сказал я. – Он похож на раздавленную собаку. 
Какойто молодой человек в пальто с поясом пересек двор и подошел к машине. У него был неприятный ухарский вид. 
– Вот он, драндулет, – сказал он, обращаясь то ли к нам, то ли к владельцу машины, и постучал тростью по капоту. Я заметил, что хозяин вздрогнул при этом. 
– Ничего, ничего, – великодушно успокоил его человек в пальто с поясом, – лакировка все равно уже не стоит ни гроша. Весьма почтенное старье. В музей бы его, а? – Он пришел в восторг от своей остроты, громко расхохотался и посмотрел на нас, ожидая одобрения. Мы не рассмеялись. – Сколько вы хотите за этого дедушку? – обратился он к владельцу. 
Хозяин молча проглотил обиду. – Хотите отдать его по цене металлического лома, не так ли? – продолжал тараторить юнец, которого не покидало отличное настроение. – Вы, господа, тоже интересуетесь? – И вполголоса добавил: – Можем обделать дельце. Пустим машину в обмен на яблоки и яйца, а прибыль поделим. Чего ради отдавать ему лишние деньги! Впрочем, позвольте представиться: «Гвидо Тисс из акционерного общества „Аугека“. 
Вертя бамбуковой тростью, он подмигнул нам доверительно, но с видом превосходства. „Этот пошлый двадцатипятилетний червяк знает все на свете“, – подумал я с досадой. Мне стало жаль владельца машины, молча стоявшего рядом. 
– Вам бы подошла другая фамилия. Тисс не звучит, – сказал я. 
– Да что вы! – воскликнул он польщенно. Его, видимо, часто хвалили за хватку в делах. 
– Конечно, не звучит, – продолжал я. – Сопляк, вот бы вам как называться, Гвидо Сопляк. 
Он отскочил назад. 
– Ну конечно, – сказал он, придя в себя. – Двое против одного… 
– Если дело в этом, – сказал я, – то я и один могу пойти с вами куда угодно. 
– Благодарю, благодарю! – холодно ответил Гвидо и ретировался. 
Коренастый человек с расстроенным лицом стоял молча, словно все это его не касалось; он не сводил глаз с машины. 
– Отто, мы не должны ее покупать, – сказал я. 
– Тогда ее купит этот ублюдок Гвидо, – возразил Кестер, – и мы ничем не поможем хозяину машины. 
– Верно, – сказал я. – Но всетаки мне это не нравится. 
– А что может понравиться в наше время, Робби? Поверь мне: для него даже лучше, что мы здесь. Так он, может быть, получит за свое такси чуть побольше. Но обещаю тебе: если эта сволочь не предложит свою цену, то я буду молчать. 
Пришел аукционист. Он торопился. Вероятно, у него было много дел: в городе ежедневно проходили десятки аукционов. Он приступил к распродаже жалкого скарба, сопровождая слова плавными, округлыми жестами. В нем была деловитость и тяжеловесный юмор человека, ежедневно соприкасающегося с нищетой, но не задетого ею. 
Вещи уплывали за гроши. Несколько торговцев скупили почти все. В ответ на взгляд аукциониста они небрежно поднимали палец или отрицательно качали головой. Но порой за этим взглядом следили другие глаза. Женщины с горестными лицами со страхом и надеждой смотрели на пальцы торговцев, как на священные письмена заповеди. Такси заинтересовало трех покупателей. Первую цену назвал Гвидо – триста марок. Это было позорно мало. Коренастый человек подошел ближе. Он беззвучно шевелил губами. Казалось, что и он хочет чтото предложить. Но его рука опустилась. Он отошел назад. 
Затем была названа цена в четыреста марок. Гвидо повысил ее до четырехсот пятидесяти. Наступила пауза. Аукционист обратился к собравшимся: 
– Кто больше?.. Четыреста пятьдесят – раз, четыреста пятьдесят – два… 
Хозяин такси стоял с широко открытыми глазами и опущенной головой, как будто ожидая удара в затылок. 
– Тысяча, – сказал Кестер. Я посмотрел на него. – Она стоит трех, – шепнул он мне. – Не могу смотреть как его здесь режут. 
Гвидо делал нам отчаянные знаки. Ему хотелось обтяпать дельце, и он позабыл про „Сопляка“. 
– Тысяча сто, – проблеял он и, глядя на нас, усиленно заморгал обоими глазами. Будь у него глаз на заду, он моргал бы и им. 
– Тысяча пятьсот, – сказал Кестер. 
Аукционист вошел в раж. Он пританцовывал с молотком в руке, как капельмейстер. Это уже были суммы, а не какиенибудь две, две с половиной марки, за которые шли прочие предметы. 
– Тысяча пятьсот десять! – воскликнул Гвидо, покрываясь потом. 
– Тысяча восемьсот, – сказал Кестер. Гвидо взглянул на него, постучал пальцем по лбу и сдался. Аукционист подпрыгнул. Вдруг я подумал о Пат. 
– Тысяча восемьсот пятьдесят, – сказал я, сам того не желая. Кестер удивленно повернул голову. 
– Полсотни я добавлю сам, – поспешно сказал я, – так надо… из осторожности. 
Он кивнул. Аукционист ударил молотком – машина стала нашей. Кестер тут же уплатил деньги. 
Но желая признать себя побежденным, Гвидо подошел к нам как ни в чем не бывало. 
– Подумать только! – сказал он. – Мы могли бы заполучить этот ящик за тысячу марок. От третьего претендента мы бы легко отделались. 
– Привет, миленький! – раздался за ним скрипучий голос. 
Это был попугай в позолоченной клетке, – настала его очередь. 
– Сопляк, – добавил я. Пожав плечами, Гвидо исчез. 
Я подошел к бывшему владельцу машины. Теперь рядом с ним стояла бледная женщина. 
– Вот… – сказал я. 
– Понимаю… – ответил он. 
– Нам бы лучше не вмешиваться, но тогда вы получили бы меньше, – сказал я. 
Он кивнул, нервно теребя руки. 
– Машина хороша, – начал он внезапно скороговоркой, – машина хороша, она стоит этих денег… наверняка… вы не переплатили… И вообще дело не в машине, совсем нет… а все потому… потому что… 
– Знаю, знаю, – сказал я. 
– Этих денег мы и не увидим, – сказала женщина. – Все тут же уйдет на долги. 
– Ничего, мать, все опять будет хорошо, – сказал мужчина. – Все будет хорошо! Женщина ничего не ответила. 
– При переключении на вторую скорость повизгивают шестеренки, – сказал мужчина, – но это не дефект, так было всегда, даже когда она была новой. – Он словно говорил о ребенке. – Она у нас уже три года, и ни одной поломки. Дело в том, что… сначала я болел, а потом мне подложили свинью… Друг… 
– Подлец, – жестко сказала женщина. 
– Ладно, мать, – сказал мужчина и посмотрел на нее, – я еще встану на ноги. Верно, мать? 
Женщина не отвечала. Лицо мужчины покрылось капельками пота. 
– Дайте мне ваш адрес, – сказал Кестер, – иной раз нам может понадобиться шофер. Тяжелой, честной рукой человек старательно вывел адрес. Я посмотрел на Кестера; мы оба знали, что беднягу может спасти только чудо. Но время чудес прошло, а если они и случались, то разве что в худшую сторону. 
Человек говорил без умолку, как в бреду. Аукцион кончился. Мы стояли во дворе одни. Он объяснял нам, как пользоваться зимой стартером. Снова и снова он трогал машину, потом приутих. 
– А теперь пойдем, Альберт, – сказала жена. Мы пожали ему руку. Они пошли. Только когда они скрылись из виду, мы запустили мотор. 
Выезжая со двора, мы увидели маленькую старушку. Она несла клетку с попугаем и отбивалась от обступивших ее ребятишек. Кестер остановился. 
– Вам куда надо? – спросил он ее. 
– Что ты, милый! Откуда у меня деньги, чтобы разъезжать на такси? – ответила она. 
– Не надо денег, – сказал Отто. – Сегодня день моего рождения, я вожу бесплатно. 
Она недоверчиво посмотрела на нас и крепче прижала клетку: 
– А потом скажете, что всетаки надо платить. 
Мы успокоили ее, и она села в машину. 
– Зачем вы купили себе попугая, мамаша? – спросил я, когда мы привезли ее. 
– Для вечеров, – ответила она. – А как вы думаете, корм дорогой? 
– Нет, – сказал я, – но почему для вечеров? 
– Ведь он умеет разговаривать, – ответила она и посмотрела на меня светлыми старческими глазами. – Вот и у меня будет ктото… будет разговаривать… 
– Ах, вот как… – сказал я.”